кто-то на все честное и независимое. Спустившись, по чортовому обыкновенію, черезъ дымовую трубу въ домъ, онъ увидалъ человѣка, опоясаннаго стрѣлецкимъ бердышемъ, съ глазами на выкатѣ, который дико ругался на чемъ свѣтъ стоитъ.
— Это мой человѣкъ!—обрадовался чортъ и, схвативъ его за шиворотъ, спросилъ: — Ты кто такой?
— Я—черносотенецъ! — отвѣтилъ дикобразъ.
— Ты-то мнѣ нуженъ!—объявилъ чортъ.—Соберись-ка, я тебя возьму съ собой, тебѣ мѣсто уготовлено...
— Ну, чортъ меня возьми!—воскликнулъ тотъ,—Хорошо, что хоть чорту я понадобился.
И, уцѣпившись за хвостъ пріятеля, онъ полетѣлъ въ тартары.
Другъ Гораціо.
?
(Вопль россіянина.)
Не пойму я, о Создатель, Кто я: господинъ,
Рабъ, товарищъ, обыватель Или гражданинъ?!..
ство осталось въ обветшаломъ видѣ, съ прорѣхами и заплатами.
Земское дѣло стало хирѣть, чахнуть. Финансы истощились, кассы опустѣли. Деньги— жизненный источникъ, питательная артерія народнаго хозяйства, а денежные сборы поступаютъ туго или совсѣмъ не поступаютъ. Кромѣ общихъ причинъ, дѣйствуютъ особыя условія. Къ земству, подъ гнетомъ реакціи, установилось общее недовѣріе, а „независящія обстоятельства давили его мертвой пет
Земскій кризисъ.
Пока еще внѣдряется и утверждается идея народнаго представительства, земское самоуправленіе гибнетъ. Земство это прототипъ „народоправства . Изъ него вышла „конституція , надъ которой принялись мудрить канцелярскія головы и продажныя перья. И едва началась работа „великаго строительства , какъ земская работа стала въ тѣни. Всѣ поддались обновленію страны, а зем
Наши крайнія партіи.
— Ну, дѣльцы! Кусочкомъ бумаги хотятъ они скрѣпить расползающіяся „зданія партій !
лей. И къ уплатѣ земскихъ недоимокъ, какъ къ взысканію ихъ, стали относиться легко. „Будутъ деньги, отдадимъ , говорили плательщики, словно рѣчь шла о дружескомъ долгѣ. А иные богатѣйшіе землевладѣльцы ни разу не вносили земскихъ сборовъ.
Такъ дѣло дошло до того, что почти повсюду, за истощеніемъ средствъ, земскія учрежденія идутъ „на смарку , служащіе не получаютъ жалованья, приходится пробавляться частными займами или ссудами. Мѣстами „новые дѣятели , какъ въ курскомъ губернскомъ земствѣ, произвели полный разгромъ просвѣтительной земской работы. Пользуясь тѣмъ, что иныхъ дѣятелей ужъ нѣтъ, а тѣ далече, они накинулись на остатки и пошли рубить направо и налѣво.
— Книжный складъ?
— Закрыть! Не надо книгъ, только умы затемняютъ...
— Статистическій отдѣлъ? — Къ чорту!
— Содѣйствіе народному просвѣщенію?
— Долой!
А затѣмъ подоспѣли новые выборы земскихъ гласныхъ, когда вылѣзли на свѣтъ всѣ реакціонныя „крысы , чтобы перегрызть послѣднія подпорки земскаго зданія. Эго заключительный аккордъ старой, сословной развалины, взамѣнъ которой должна возникнуть новая, болѣе благообразная, земская постройка.
А—тъ.
Въ ЭТИ ДНИ.
Небо хмурится и плачетъ...
Грустныхъ мыслей давитъ гнетъ... Боже! Боже! даже небо
Объ отчизнѣ слезы льетъ!,..
Чертенокъ.
Ивановичъ на всякій случай встаетъ и начинаетъ прохаживаться по комнатѣ.
„Лучше подальше отъ грѣха !—думаетъ онъ.
— Ну, однако, мнѣ пора! — говоритъ Василій Ивановичъ, взглядывая на карманные часы.
— Куда? Куда? И думать нечего, безъ обѣда не пущу! Однако, у тебя хорошенькіе часики. Сколько далъ? — Триста пятьдесятъ.
Кока смотритъ на хорошенькіе часики и говоритъ мрачно: — Дай мнѣ!
— Зачѣмъ? — теряется Василій Ивановичъ.
— Я ими буду мухъ бить.
— Но, дружокъ мой, для мухъ есть хлопушка.
— Не хочу хлопушкой. Часами мухъ бить хочу.
— Дай, дай ему, Вася! — просительно говоритъ Кузьмичевъ.—Не будемъ плодить нытиковъ безъ воли, смѣлости и способности къ дерзновенью.
Онъ подмигиваетъ Василію Ивановичу и обращается къ сыну:
— Только, Кока, всѣ умныя дѣти бьютъ мухъ часами на мягкихъ подушкахъ.
— Не хочу быть умнымъ. Хочу бить мухъ часами на стѣнѣ! — невозмутимо заявляетъ Кока.
Василій Ивановичъ блѣднѣетъ; но, къ счастью, входитъ горничная и говоритъ: — Кушать подано!
Кока забываетъ о часахъ и бѣжитъ, вмѣстѣ съ отцомъ и гостемъ, въ столовую. Едва успѣваетъ madame Кузьмичева налить супу гостю и мужу, какъ Кока освѣдомляется:
— Съ чѣмъ супъ? И узнавъ, что съ клецками, объявляетъ: — Хочу ловить клецки!
И тутъ же лѣзетъ рукой въ миску съ супомъ.
— Кока! —съ ужасомъ говоритъ мать.— Что ты дѣлаешь? Клецки можно ловить ручкой только въ собственной тарелкѣ, а не въ мискѣ.
— Хочу въ мискѣ!
Вытащивъ пару клецокъ, Кока опускаетъ ихъ въ тарелку и говоритъ съ удовольствіемъ:
— Скользскія!
Жаркое съѣдаютъ безъ инцидентовъ; Кока бросаетъ, правда, двѣ картошины въ лобъ отцу, но картошины пролетаютъ мимо, и дѣло оканчивается только вздохомъ Коки: не попалъ!
Когда-же подаютъ желе, Кока заявляетъ категорически:
— Мнѣ, мнѣ!
— Но и другимъ, Кока, нужно! — Мнѣ одному. Хочу все одинъ съѣсть! — Ты захвораешь. — Хочу захворать.
Кузьмичевъ встаетъ изъ-за стола и говоритъ Василію Ивановичу:
— Ты ужъ извини, Вася. Пусть ѣстъ. Зачѣмъ стѣснять свободу? Вмѣсто желе, намъ кофе дадутъ.
Торопливо проглотивъ кофе, Василій Ивановичъ прощается и уходитъ.
— Заходи чаще! Жду! — говоритъ на прощанье Кузьмичевъ.
— Непремѣнно —отвѣчаетъ Василій Ивановичъ.
Но выйдя изъ крыльца, онъ останавливается и внимательно разглядываетъ домъ и подъѣздъ:
— Чтобы какъ-нибудь по ошибкѣ не зайти! Ежели мимо придется итти, чтобы и мимо не итти, а обойти подальше, сторонкой.
III. Изъ клубной жизни.
— Маріанна-то Спиридоновна какова?! Вчера въ интересномъ положеніи была, такъ сказать, въ послѣднихъ градусахъ, а сегодня уже, какъ ни въ чемъ не бывало, опять въ желѣзную дорогу жаритъ.
— Какъ-же такъ?
— Разрѣшилась; Богъ дочку послалъ... Такая-жъ картежница, чай, вся въ мать, будетъ.
— Что-же, домой ѣздила?
— Зачѣмъ драгоцѣнное время терять? Въ клубѣ. Клубская дежурная акушерка у ней принимала. Вы знаете, что дирекція для удобства играющихъ дамъ дежурныхъ акушерокъ завела, чтобы дамамъ не отвлекаться. Ну, Маріанна Спиридоновна у дежурной въ пріемной комнатѣ и разрѣшилась.
— А гдѣ-же дочка?
— Гдѣ-жъ ей быть? Въ клубныхъ ясляхъ. Маріанна Спиридоновна сбѣгаетъ въ ясли, покормитъ дѣвочку и опять за игру.
— Никакой потери времени! Замѣчательное удобство.
— Да, да. Клубная дирекція у насъ стоитъ, такъ сказать, на высотѣ призванія, замѣчательная энергія и цѣлесообразное веденіе дѣлъ. Всѣмъ другимъ дирекціямъ примѣромъ служить можетъ. Прямо сверхъестественная заботливость объ игрокахъ...
Л.
— Это мой человѣкъ!—обрадовался чортъ и, схвативъ его за шиворотъ, спросилъ: — Ты кто такой?
— Я—черносотенецъ! — отвѣтилъ дикобразъ.
— Ты-то мнѣ нуженъ!—объявилъ чортъ.—Соберись-ка, я тебя возьму съ собой, тебѣ мѣсто уготовлено...
— Ну, чортъ меня возьми!—воскликнулъ тотъ,—Хорошо, что хоть чорту я понадобился.
И, уцѣпившись за хвостъ пріятеля, онъ полетѣлъ въ тартары.
Другъ Гораціо.
?
(Вопль россіянина.)
Не пойму я, о Создатель, Кто я: господинъ,
Рабъ, товарищъ, обыватель Или гражданинъ?!..
ство осталось въ обветшаломъ видѣ, съ прорѣхами и заплатами.
Земское дѣло стало хирѣть, чахнуть. Финансы истощились, кассы опустѣли. Деньги— жизненный источникъ, питательная артерія народнаго хозяйства, а денежные сборы поступаютъ туго или совсѣмъ не поступаютъ. Кромѣ общихъ причинъ, дѣйствуютъ особыя условія. Къ земству, подъ гнетомъ реакціи, установилось общее недовѣріе, а „независящія обстоятельства давили его мертвой пет
Земскій кризисъ.
Пока еще внѣдряется и утверждается идея народнаго представительства, земское самоуправленіе гибнетъ. Земство это прототипъ „народоправства . Изъ него вышла „конституція , надъ которой принялись мудрить канцелярскія головы и продажныя перья. И едва началась работа „великаго строительства , какъ земская работа стала въ тѣни. Всѣ поддались обновленію страны, а зем
Наши крайнія партіи.
— Ну, дѣльцы! Кусочкомъ бумаги хотятъ они скрѣпить расползающіяся „зданія партій !
лей. И къ уплатѣ земскихъ недоимокъ, какъ къ взысканію ихъ, стали относиться легко. „Будутъ деньги, отдадимъ , говорили плательщики, словно рѣчь шла о дружескомъ долгѣ. А иные богатѣйшіе землевладѣльцы ни разу не вносили земскихъ сборовъ.
Такъ дѣло дошло до того, что почти повсюду, за истощеніемъ средствъ, земскія учрежденія идутъ „на смарку , служащіе не получаютъ жалованья, приходится пробавляться частными займами или ссудами. Мѣстами „новые дѣятели , какъ въ курскомъ губернскомъ земствѣ, произвели полный разгромъ просвѣтительной земской работы. Пользуясь тѣмъ, что иныхъ дѣятелей ужъ нѣтъ, а тѣ далече, они накинулись на остатки и пошли рубить направо и налѣво.
— Книжный складъ?
— Закрыть! Не надо книгъ, только умы затемняютъ...
— Статистическій отдѣлъ? — Къ чорту!
— Содѣйствіе народному просвѣщенію?
— Долой!
А затѣмъ подоспѣли новые выборы земскихъ гласныхъ, когда вылѣзли на свѣтъ всѣ реакціонныя „крысы , чтобы перегрызть послѣднія подпорки земскаго зданія. Эго заключительный аккордъ старой, сословной развалины, взамѣнъ которой должна возникнуть новая, болѣе благообразная, земская постройка.
А—тъ.
Въ ЭТИ ДНИ.
Небо хмурится и плачетъ...
Грустныхъ мыслей давитъ гнетъ... Боже! Боже! даже небо
Объ отчизнѣ слезы льетъ!,..
Чертенокъ.
Ивановичъ на всякій случай встаетъ и начинаетъ прохаживаться по комнатѣ.
„Лучше подальше отъ грѣха !—думаетъ онъ.
— Ну, однако, мнѣ пора! — говоритъ Василій Ивановичъ, взглядывая на карманные часы.
— Куда? Куда? И думать нечего, безъ обѣда не пущу! Однако, у тебя хорошенькіе часики. Сколько далъ? — Триста пятьдесятъ.
Кока смотритъ на хорошенькіе часики и говоритъ мрачно: — Дай мнѣ!
— Зачѣмъ? — теряется Василій Ивановичъ.
— Я ими буду мухъ бить.
— Но, дружокъ мой, для мухъ есть хлопушка.
— Не хочу хлопушкой. Часами мухъ бить хочу.
— Дай, дай ему, Вася! — просительно говоритъ Кузьмичевъ.—Не будемъ плодить нытиковъ безъ воли, смѣлости и способности къ дерзновенью.
Онъ подмигиваетъ Василію Ивановичу и обращается къ сыну:
— Только, Кока, всѣ умныя дѣти бьютъ мухъ часами на мягкихъ подушкахъ.
— Не хочу быть умнымъ. Хочу бить мухъ часами на стѣнѣ! — невозмутимо заявляетъ Кока.
Василій Ивановичъ блѣднѣетъ; но, къ счастью, входитъ горничная и говоритъ: — Кушать подано!
Кока забываетъ о часахъ и бѣжитъ, вмѣстѣ съ отцомъ и гостемъ, въ столовую. Едва успѣваетъ madame Кузьмичева налить супу гостю и мужу, какъ Кока освѣдомляется:
— Съ чѣмъ супъ? И узнавъ, что съ клецками, объявляетъ: — Хочу ловить клецки!
И тутъ же лѣзетъ рукой въ миску съ супомъ.
— Кока! —съ ужасомъ говоритъ мать.— Что ты дѣлаешь? Клецки можно ловить ручкой только въ собственной тарелкѣ, а не въ мискѣ.
— Хочу въ мискѣ!
Вытащивъ пару клецокъ, Кока опускаетъ ихъ въ тарелку и говоритъ съ удовольствіемъ:
— Скользскія!
Жаркое съѣдаютъ безъ инцидентовъ; Кока бросаетъ, правда, двѣ картошины въ лобъ отцу, но картошины пролетаютъ мимо, и дѣло оканчивается только вздохомъ Коки: не попалъ!
Когда-же подаютъ желе, Кока заявляетъ категорически:
— Мнѣ, мнѣ!
— Но и другимъ, Кока, нужно! — Мнѣ одному. Хочу все одинъ съѣсть! — Ты захвораешь. — Хочу захворать.
Кузьмичевъ встаетъ изъ-за стола и говоритъ Василію Ивановичу:
— Ты ужъ извини, Вася. Пусть ѣстъ. Зачѣмъ стѣснять свободу? Вмѣсто желе, намъ кофе дадутъ.
Торопливо проглотивъ кофе, Василій Ивановичъ прощается и уходитъ.
— Заходи чаще! Жду! — говоритъ на прощанье Кузьмичевъ.
— Непремѣнно —отвѣчаетъ Василій Ивановичъ.
Но выйдя изъ крыльца, онъ останавливается и внимательно разглядываетъ домъ и подъѣздъ:
— Чтобы какъ-нибудь по ошибкѣ не зайти! Ежели мимо придется итти, чтобы и мимо не итти, а обойти подальше, сторонкой.
III. Изъ клубной жизни.
— Маріанна-то Спиридоновна какова?! Вчера въ интересномъ положеніи была, такъ сказать, въ послѣднихъ градусахъ, а сегодня уже, какъ ни въ чемъ не бывало, опять въ желѣзную дорогу жаритъ.
— Какъ-же такъ?
— Разрѣшилась; Богъ дочку послалъ... Такая-жъ картежница, чай, вся въ мать, будетъ.
— Что-же, домой ѣздила?
— Зачѣмъ драгоцѣнное время терять? Въ клубѣ. Клубская дежурная акушерка у ней принимала. Вы знаете, что дирекція для удобства играющихъ дамъ дежурныхъ акушерокъ завела, чтобы дамамъ не отвлекаться. Ну, Маріанна Спиридоновна у дежурной въ пріемной комнатѣ и разрѣшилась.
— А гдѣ-же дочка?
— Гдѣ-жъ ей быть? Въ клубныхъ ясляхъ. Маріанна Спиридоновна сбѣгаетъ въ ясли, покормитъ дѣвочку и опять за игру.
— Никакой потери времени! Замѣчательное удобство.
— Да, да. Клубная дирекція у насъ стоитъ, такъ сказать, на высотѣ призванія, замѣчательная энергія и цѣлесообразное веденіе дѣлъ. Всѣмъ другимъ дирекціямъ примѣромъ служить можетъ. Прямо сверхъестественная заботливость объ игрокахъ...
Л.