ГОДЪ 42-й.
Пятьдесятъ №№ въ годъ.
Подписка на годъ безъ доставки — 7 P., 1/2 года—4 р., съ доставкой 8 р. и 4 р. 50 к., съ пѳрѳс, 9 р. и 5 р. За границу 12 р. Годовые подписчики, добавляющіе одинъ руб., получаютъ премію „ПҌСНИ БЕРАНЖЕ .
Перемѣна адреса—50 к.; городского на иногородній —до 1 іюля 1 р. 80 к., послѣ 1 іюля 80 к.
№№ у разносчиковъ—по 20 коп.
Объявленія—25 к. стр. петита. Болѣе 1 раза—уступка по соглашенію.
БУДИЛЬНИКЪ
1906 г.—30 АПРҌЛЯ, № 16,
Телефонъ 46-62.
Адресъ редакціи жур. „Будильника“:
Москва, Тверская, домъ Спиридонова.
Пріемные дни редакціи: понедѣльникъ и четвергъ, отъ 3 до 5 часовъ. На статьяхъ требуются подпись, адресъ и условія автора. Статьи безъ обозначенія условій считаются безплатными. Возвращеніе рукописей не обязательно. Принятое для печати можетъ быть измѣняемо и сокращаемо, по усмотрѣнію редакціи.
Наши каррикатуры.
Свершилось!
Состоялось открытіе Государственной Думы. Небывало! въ первый разъ! .
Это важнѣйшее событіе въ жизни русскаго народа. Много „открытій выпадало на его долю, но ни одно такъ не всколыхнуло страны!..
На сцену выступила новая Россія, послѣ многовѣковыхъ испытаній, и начинается новая созидательная работа.
Новые люди—земли и народа—призваны къ устроительству русскаго государства на началахъ истинной свобода и права.
И люди стараго приказно-полицейскаго порядка должны испариться, исчезнуть, отойти въ сторону...
Прозвучалъ, какъ колоколъ, голосъ истомившейся земли—и пала бюрократія и нѣтъ возврата ея вдохновителямъ...
Они еще топорщатся и защищаютъ не
Весенніе ужасы.
(Разсказъ стараго холостяка).
На дворѣ, съ позволенія сказать, весна;
самое скверное, съ позволенія сказать, время года! На дворѣ весна, и потому, проснувшись по утру, я долго и безплодно звоню въ ожиданіи газеты и кофе; звонокъ звонитъ заунывно и жалобно, но ни отвѣта ни привѣта я не слышу: нѣтъ ни горничной Кати, ни газеты, ни кофе.
Нечего дѣлать, встаю, и иду на поиски. — Катя! —зову я горничную. — Марьяна!—кличу кухарку.
Никого! Страшная мысль забирается въ мою голову: по случаю весны (проклятая весна!) мы только что выставили зимнія рамы; вѣроятно, разбойники забрались ночью въ квартиру и укокошили Марьяну и Катю. Меня спасли патентованные замки моей спальни.
Съ предосторожностями иду по квартирѣ. Пусто. Нѣтъ даже труповъ. Но почему же нѣтъ даже труповъ? Или современные разбойники дошли уже до такого безсердечія что, убивъ человѣка, стараются извлечь пользу даже изъ убитаго, продавъ его куда-нибудь на скелетъ?
Изумительно! Во всей квартирѣ нѣтъ ни Марьяны, ни Кати Ни живыхъ, ни мертвыхъ. Рѣшаю позвать дворника и отправить его за полиціей, но вспоминаю:
— Господи да, вѣдь, я же отпустилъ Катю вѣнчаться! На цѣлый день. Даже на два дня. Сегодня ея свадьба.
На дворѣ, съ позволенія сказать, весна, и сегодня свадьба горничной. Всѣ вѣн
НАШИ ШАРЖИ.
В. И. Тимирязевъ.
Единственный изъ бюрократовъ, введенный въ Государственный Совѣтъ довѣріемъ народа.
чаются, и она должна вѣнчаться. Недаромъ она уже мѣсяца три каждый вечеръ гадаетъ на бубноваго короля. Вѣрнѣйшая примѣта. Если женщина гадаетъ на двухъ-трехъ королей сразу это еще не большая опасность. Но если у одного изъ королей очевидное преимущество передъ другими, пиши пропало! Это значитъ, что женщина пылаетъ, какъ Везувій, и свадьбы не миновать.
И такъ, я отпустилъ Катю вѣнчаться. А гдѣ же Марьяна? Ба, да и Марьяна отпущена къ Катѣ на свадьбу. Помочь, похлопотать по хозяйству и тому подобное.
Возвращаюсь въ спальню и мрачно принимаюсь за умыванье; умываясь, фыркая и брыжжа водой, размышляю:
— Что за глупыя творенія эти женщины? Жила тихо, спокойно, была сама себѣ госпожа, и вдругъ вѣнчаться поѣхала, вдругъ ей мужъ понадобился! На что, спрашивается, ей мужъ? Мнѣ этотъ мужъ, пока что, только одно неудовольствіе принесъ; принесетъ ли онъ ей удовольствіе въ будущемъ? Сомнительно По всей вѣроятности, будетъ бить ее по щекамъ за мнимыя шашни и измѣны, косой взглядъ, рѣзкое слово, а то и такъ— здорово живешь. Тьфу! — И такъ, Катѣ — печальныя перспективы въ будущемъ, а мнѣ въ настоящемъ: отсутствіе кофе, газетъ.
Въ концѣ концовъ, я рѣшаю что противъ рожна не попрешь, одѣваюсь и иду въ одну маленькую кофейню, въ которой бываю изрѣдка. На дворѣ, съ позволенія сказать, весна, и пить кофе въ кофейнѣ, вмѣсто того, чтобы пить его дома, это полбѣды. Тѣмъ болѣе, что въ этой кофейнѣ (большая рѣдкость, очень большая рѣдкость!) подаютъ весьма недурной кофе. Велю налить кофе покрѣпче, дать сливокъ погуще, а вмѣсто бисквитовъ, спрошу хлѣ
правду, но колоколъ немолчно звучитъ, голосъ земли возвышается все громче и громче...
Имъ слѣдуетъ убраться, чтобы не отравить свѣжей атмосферы, въ которой призваны дѣйствовать новые люди.
Они еще много зла и вреда могутъ причинить, надо ихъ оберегаться.
Къ счастію, теперь народъ стоитъ на стражѣ величія страны и представители тьмы останутся во тьмѣ.
Да здравствуетъ солнце, да скроется тьма!..
ба съ масломъ. Терпѣть не могу бисквитовъ; я не барышня.
Увы, когда я подхожу въ кофейнѣ, мечты мои разлетаются прахомъ, гибнутъ, какъ побитые морозомъ цвѣты: кофейня оказывается запертой.
— Неужели прогорѣла?! — думаю я. — Вотъ что значитъ подавать посѣтителямъ хорошій кофе...
У воротъ, близъ кофейни сидитъ дворникъ; я подхожу къ нему и спрашиваю:
— Другъ мой, откройте мнѣ, что означаетъ это закрытіе? Проторговались, что ли.
По обычаю, онъ отвѣчаетъ коротко и неясно: Никакъ нѣтъ-съ.
— Переѣхали на другое мѣсто? Угодили подъ арестъ?
— Никакъ нѣтъ.
— Почему же закрытъ этотъ кофейный пріютъ?
Дворникъ снисходительно улыбается.
— Простое дѣло, сударь: замужъ хозяйка выходитъ нынѣшній день...
— Ка-а акъ?!
Меня чуть-чуть не хватаетъ ударъ отъ ужаса.—Ка-а-акъ, и она?!—всплескиваю я руками.—Что же это значитъ? И тамъ и тутъ? И одна, и другая. Вотъ такъ напился кофе!
Конечно, можно итти въ другую кофейню, но мрачныя предчувствія удручаютъ меня. Въ другой кофейнѣ могутъ подать, вмѣсто кофе, простую бурду, вмѣсто сливокъ, молоко. Бѣлый хлѣбъ въ другой кофейнѣ могутъ дать изъ затхлой муки, лежавшей шесть мѣсяцевъ подъ дождемъ въ желѣзнодорожныхъ залежахъ, а вмѣсто сливочнаго масла, могутъ подать маргаринъ; къ довершенію же гадостей, въ кофе другой кофейни можетъ плавать муха. А я, во первыхъ, почти вегетаріанецъ, во вторыхъ
СОЛЬ МУДРОСТИ.
О, не иди войной, мудрецъ. На человѣческую глупость;
Быть можетъ, на худой конецъ,
Она лишь „умственная скупость ...
Обо всемъ.
На лету.
Вотъ текущаго момента Разговоръ со всѣхъ сторонъ: Кабинетъ, отставка, рента И Гапонъ, Гапонъ, Гапонъ.
***
Нѣтъ иного „инцидента ... Будто карканье воронъ-.
Кабинетъ, отставка, рента И Гапонъ, Гапонъ, Гапонъ...
Пятьдесятъ №№ въ годъ.
Подписка на годъ безъ доставки — 7 P., 1/2 года—4 р., съ доставкой 8 р. и 4 р. 50 к., съ пѳрѳс, 9 р. и 5 р. За границу 12 р. Годовые подписчики, добавляющіе одинъ руб., получаютъ премію „ПҌСНИ БЕРАНЖЕ .
Перемѣна адреса—50 к.; городского на иногородній —до 1 іюля 1 р. 80 к., послѣ 1 іюля 80 к.
№№ у разносчиковъ—по 20 коп.
Объявленія—25 к. стр. петита. Болѣе 1 раза—уступка по соглашенію.
БУДИЛЬНИКЪ
1906 г.—30 АПРҌЛЯ, № 16,
Телефонъ 46-62.
Адресъ редакціи жур. „Будильника“:
Москва, Тверская, домъ Спиридонова.
Пріемные дни редакціи: понедѣльникъ и четвергъ, отъ 3 до 5 часовъ. На статьяхъ требуются подпись, адресъ и условія автора. Статьи безъ обозначенія условій считаются безплатными. Возвращеніе рукописей не обязательно. Принятое для печати можетъ быть измѣняемо и сокращаемо, по усмотрѣнію редакціи.
Наши каррикатуры.
Свершилось!
Состоялось открытіе Государственной Думы. Небывало! въ первый разъ! .
Это важнѣйшее событіе въ жизни русскаго народа. Много „открытій выпадало на его долю, но ни одно такъ не всколыхнуло страны!..
На сцену выступила новая Россія, послѣ многовѣковыхъ испытаній, и начинается новая созидательная работа.
Новые люди—земли и народа—призваны къ устроительству русскаго государства на началахъ истинной свобода и права.
И люди стараго приказно-полицейскаго порядка должны испариться, исчезнуть, отойти въ сторону...
Прозвучалъ, какъ колоколъ, голосъ истомившейся земли—и пала бюрократія и нѣтъ возврата ея вдохновителямъ...
Они еще топорщатся и защищаютъ не
Весенніе ужасы.
(Разсказъ стараго холостяка).
На дворѣ, съ позволенія сказать, весна;
самое скверное, съ позволенія сказать, время года! На дворѣ весна, и потому, проснувшись по утру, я долго и безплодно звоню въ ожиданіи газеты и кофе; звонокъ звонитъ заунывно и жалобно, но ни отвѣта ни привѣта я не слышу: нѣтъ ни горничной Кати, ни газеты, ни кофе.
Нечего дѣлать, встаю, и иду на поиски. — Катя! —зову я горничную. — Марьяна!—кличу кухарку.
Никого! Страшная мысль забирается въ мою голову: по случаю весны (проклятая весна!) мы только что выставили зимнія рамы; вѣроятно, разбойники забрались ночью въ квартиру и укокошили Марьяну и Катю. Меня спасли патентованные замки моей спальни.
Съ предосторожностями иду по квартирѣ. Пусто. Нѣтъ даже труповъ. Но почему же нѣтъ даже труповъ? Или современные разбойники дошли уже до такого безсердечія что, убивъ человѣка, стараются извлечь пользу даже изъ убитаго, продавъ его куда-нибудь на скелетъ?
Изумительно! Во всей квартирѣ нѣтъ ни Марьяны, ни Кати Ни живыхъ, ни мертвыхъ. Рѣшаю позвать дворника и отправить его за полиціей, но вспоминаю:
— Господи да, вѣдь, я же отпустилъ Катю вѣнчаться! На цѣлый день. Даже на два дня. Сегодня ея свадьба.
На дворѣ, съ позволенія сказать, весна, и сегодня свадьба горничной. Всѣ вѣн
НАШИ ШАРЖИ.
В. И. Тимирязевъ.
Единственный изъ бюрократовъ, введенный въ Государственный Совѣтъ довѣріемъ народа.
чаются, и она должна вѣнчаться. Недаромъ она уже мѣсяца три каждый вечеръ гадаетъ на бубноваго короля. Вѣрнѣйшая примѣта. Если женщина гадаетъ на двухъ-трехъ королей сразу это еще не большая опасность. Но если у одного изъ королей очевидное преимущество передъ другими, пиши пропало! Это значитъ, что женщина пылаетъ, какъ Везувій, и свадьбы не миновать.
И такъ, я отпустилъ Катю вѣнчаться. А гдѣ же Марьяна? Ба, да и Марьяна отпущена къ Катѣ на свадьбу. Помочь, похлопотать по хозяйству и тому подобное.
Возвращаюсь въ спальню и мрачно принимаюсь за умыванье; умываясь, фыркая и брыжжа водой, размышляю:
— Что за глупыя творенія эти женщины? Жила тихо, спокойно, была сама себѣ госпожа, и вдругъ вѣнчаться поѣхала, вдругъ ей мужъ понадобился! На что, спрашивается, ей мужъ? Мнѣ этотъ мужъ, пока что, только одно неудовольствіе принесъ; принесетъ ли онъ ей удовольствіе въ будущемъ? Сомнительно По всей вѣроятности, будетъ бить ее по щекамъ за мнимыя шашни и измѣны, косой взглядъ, рѣзкое слово, а то и такъ— здорово живешь. Тьфу! — И такъ, Катѣ — печальныя перспективы въ будущемъ, а мнѣ въ настоящемъ: отсутствіе кофе, газетъ.
Въ концѣ концовъ, я рѣшаю что противъ рожна не попрешь, одѣваюсь и иду въ одну маленькую кофейню, въ которой бываю изрѣдка. На дворѣ, съ позволенія сказать, весна, и пить кофе въ кофейнѣ, вмѣсто того, чтобы пить его дома, это полбѣды. Тѣмъ болѣе, что въ этой кофейнѣ (большая рѣдкость, очень большая рѣдкость!) подаютъ весьма недурной кофе. Велю налить кофе покрѣпче, дать сливокъ погуще, а вмѣсто бисквитовъ, спрошу хлѣ
правду, но колоколъ немолчно звучитъ, голосъ земли возвышается все громче и громче...
Имъ слѣдуетъ убраться, чтобы не отравить свѣжей атмосферы, въ которой призваны дѣйствовать новые люди.
Они еще много зла и вреда могутъ причинить, надо ихъ оберегаться.
Къ счастію, теперь народъ стоитъ на стражѣ величія страны и представители тьмы останутся во тьмѣ.
Да здравствуетъ солнце, да скроется тьма!..
ба съ масломъ. Терпѣть не могу бисквитовъ; я не барышня.
Увы, когда я подхожу въ кофейнѣ, мечты мои разлетаются прахомъ, гибнутъ, какъ побитые морозомъ цвѣты: кофейня оказывается запертой.
— Неужели прогорѣла?! — думаю я. — Вотъ что значитъ подавать посѣтителямъ хорошій кофе...
У воротъ, близъ кофейни сидитъ дворникъ; я подхожу къ нему и спрашиваю:
— Другъ мой, откройте мнѣ, что означаетъ это закрытіе? Проторговались, что ли.
По обычаю, онъ отвѣчаетъ коротко и неясно: Никакъ нѣтъ-съ.
— Переѣхали на другое мѣсто? Угодили подъ арестъ?
— Никакъ нѣтъ.
— Почему же закрытъ этотъ кофейный пріютъ?
Дворникъ снисходительно улыбается.
— Простое дѣло, сударь: замужъ хозяйка выходитъ нынѣшній день...
— Ка-а акъ?!
Меня чуть-чуть не хватаетъ ударъ отъ ужаса.—Ка-а-акъ, и она?!—всплескиваю я руками.—Что же это значитъ? И тамъ и тутъ? И одна, и другая. Вотъ такъ напился кофе!
Конечно, можно итти въ другую кофейню, но мрачныя предчувствія удручаютъ меня. Въ другой кофейнѣ могутъ подать, вмѣсто кофе, простую бурду, вмѣсто сливокъ, молоко. Бѣлый хлѣбъ въ другой кофейнѣ могутъ дать изъ затхлой муки, лежавшей шесть мѣсяцевъ подъ дождемъ въ желѣзнодорожныхъ залежахъ, а вмѣсто сливочнаго масла, могутъ подать маргаринъ; къ довершенію же гадостей, въ кофе другой кофейни можетъ плавать муха. А я, во первыхъ, почти вегетаріанецъ, во вторыхъ
СОЛЬ МУДРОСТИ.
О, не иди войной, мудрецъ. На человѣческую глупость;
Быть можетъ, на худой конецъ,
Она лишь „умственная скупость ...
Обо всемъ.
На лету.
Вотъ текущаго момента Разговоръ со всѣхъ сторонъ: Кабинетъ, отставка, рента И Гапонъ, Гапонъ, Гапонъ.
***
Нѣтъ иного „инцидента ... Будто карканье воронъ-.
Кабинетъ, отставка, рента И Гапонъ, Гапонъ, Гапонъ...